Третьяковская галерея, аткарская деревня и фламандские кружева – что объединяет эти несопоставимые вещи? Их объединила женщина невероятной красоты.
Каждый, кто был в Третьяковской галерее, останавливался у этого портрета. Из далекого 18 века улыбается зрителю манящей улыбкой и разбивает сердца Александра Струйская, которую искусствоведы признали самой красивой русской женщиной XVIII века.
Этот портрет сделал художника Федора Рокотова великим, а имя его прекрасной модели пережило столетия. 1774 год. Александре Струйской – 18 лет, она молодая жена, только что из-под венца. Ее муж, офицер Николай Струйский по уши влюблен, называет жену Сапфира и посвящает ей стихи, которые печатает в собственной типографии. Он сказочно богат – он построил жене дворец и специально привез ее в Москву, чтобы самый популярный придворный художник Федор Рокотов запечатлел ее необыкновенную красоту.
Ошеломленный встречей Рокотов создал шедевр. С полотна нам улыбается таинственная красавица в золотистой дымке — вызывающая, печальная, надменная, трогательная, одухотворенная одновременно. Недаром искусствоведы прозвали портрет «Русской Джокондой». И 250 лет спустя Струйская вдохновляет поэтов и будоражит воображение.
Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?
Ее глаза — как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза — как два обмана,
Покрытых мглою неудач.
Императрица Екатерина II благоволила Струйским и когда узнала, что чета ожидает ребенка, дала согласие: если родится девочка, пусть назовут в ее честь Екатериной. Обрадованный муж послал в имение гонца, но гонец опоздал – новорожденную уже окрестили Анной. Тогда отец строго-настрого запретил называть дочь настоящим именем и всем велел говорить, что девочку назвали Екатериной. Так и прожила она всю жизнь с двойным именем. В 1819 году дочь русской Джоконды Анна-Екатерина Николаевна Струйская вышла замуж за аткарского помещика Кира Николаевича Коптева и принесла ему громадное приданое. Семья поселилась в аткарском имении Коптевка.
Родовое имение Коптевых — сельцо Коптевка на окраине Аткарского уезда рядом с Прокудиным было особенным местом. В 18 веке Коптевка стала известным на всю губернию центром кружевоплетения – ныне исчезнувшего и полностью забытого искусства. Кружева в России изготавливали не на столичных фабриках, а в монастырях и дворянских усадьбах. В имениях русских дворян существовали собственные мастерские — «девичьи», где крепостные девушки плели из английских льняных и шелковых ниток изысканное кружево.
В мастерских аткарских помещиц Анны Львовны Коптевой в Коптеевке и ее матери Марии Степановны Зимнинской в соседнем селе Березовка день и ночь трудились по 40 крепостных мастериц. В глухих аткарских деревнях сельские девушки производили по лучшим заграничным образцам «малиновые» кружева, на которые в высшем свете была необычайная мода.
На самом деле малиновые кружева были белого цвета, а их название не имеет никакого отношения к ягоде. Почему же их так называли? Термин родом из фламандского города Мехелен (французское название — Малин). Дело в том, что лучшими кружевами в Европе считались фламандские, и называли их по имени того города, где производили, причем в каждом городе был свой узор. Кружева из Мехелена-Малина стали называть «малин», звучало это очень по-русски, а сельские кружевницы переиначили название на свой лад – «малиновые».
Между прочим, у малиновых кружев в России есть «родственник» – малиновый звон. В 1717 году из путешествия по Европе царь Петр Первый услышал колокола, которые издавали необычайно мелодичный звон. Дело было во фламандском городе Мехелене-Малине. Секрет литья чудо-колоколов царь не узнал, но привез несколько колоколов в Россию. Чистый и ясный колокольный звон получил название малиновый.
Но вернемся к кружевам. Кружево малин плели по рисунку, нанесенному на бумагу. Прозрачное кружево особенно красиво смотрелось поверх цветной одежды. «Малин» чаще всего использовали для воротников и манжет. Технику фламандских кружевниц переняли аткарские крепостные девушки.
Крестьянские девочки начинали постигать кружевное ремесло очень рано — с 5–6 лет, а в 11 они уже исполняли взрослые заказы. Помимо усидчивости, терпения, плетение кружев требовало остроты зрения и ловкости пальцев, поэтому кружевницы были молодыми.
Помещицы бдительно следили за личной жизнью лучших мастериц и не позволяли им выходить замуж, чтобы не терять доход. Рабочий день кружевницы длился по 10–12 часов, трудились они при лучине и рано теряли зрение. После этого кружевницам даровали вольную.
Безымяные мастерицы из Березовки и Коптевки работали на импортных нитках, создавая цветочные узоры.
Под руками аткарских кружевниц рождались произведения искусства — расцветали фантастические цветы, взлетали в облака птицы, опадали листья. Воздушные, невесомые кружева аткарских мануфактур завоевывали высший свет. Помимо воротников и манжет, это были покрывала, накидки, кружевные платья и рубашки, мерное кружево. Но в России тогда царствовала мода на все заграничное, и в модных лавках Москвы и Петербурга тонкое аткарское кружево продавали под видом французского.
Расцвет аткарских кружев пришелся на конец 18 века – эпоху балов и роскоши. Исчезло искусство кружевоплетения в наших краях одновременно с крепостным правом – когда мастерицам стало надо платить за работу, ремесло перестало быть выгодным. Но в истории русского кружевоплетения остались рисунки кружев, которые создавались в аткарских деревнях…
